Приветствую Вас на моём сайте

Зри в корень

Сайт в интернете с 14.12.2017

Делайте сами

Зри в корень

Детство.


Помню себя с ясельных лет. Лето. Солнечный полдень.

Нас уложили в маленькие кроватки и накрыли марлевыми накидками. Лежу тихо и слышу, как один малыш громко плачет. Нянечка успокаивает его и говорит: "Ну что ты плачешь? Вон Коля лежит и не плачет." Я всё понимаю и тихо лежу. Стараюсь ещё больше. Засыпаю раньше, чем успокоили того малыша. Не знаю сколько мне было отроду, но по словам моей мамы, что-то до года, полутора.
До сих пор меня и не только меня занимает один вопрос: когда к ребёнку приходит понимание родной речи? Говорят, будто ещё не родившись он начинает понимать слова матери и окружающих. Проверить это невозможно.

Рос я болезненным, иногда был даже безнадёжен.

Моя смерть никого бы не удивила. Бог дал, бог взял. Такое было отношение к детям взрослых, забитых нуждой. Позже мама рассказывала, что я всегда лежал молча, а она иногда подходила и проверяла жив ли я. Однажды летом мама дала мне красный помидор. Я стал жадно сосать беззубым ртом этот помидор. Не знаю, сколько прошло времени, но однажды мама обратила внимание на мои опухшие руки, будто перетянутые ниточками в некоторых местах. Она испугалась. Каково же было её удивление и радость, когда кто-то сказал, что это я поправился, прибавил в весе. Мама часто вспоминала это. До сих пор это мой любимый овощ.

Лежу больной, уже подросший,

на горячих кирпичах в доме у бабы Лиды. Так лечили простудные заболевания в те времена. Лиц и голосов не помню. Лишь иногда мелькало лицо мамы, почему-то за окном. Потом я узнал, что мама работала на конюшне и иногда навещала меня. Хотелось мне есть или нет остро не чувствовал, но найдя какую-то кастрюлю с жидкостью, всё содержимое съел. Как окаэалось, это была кастрюля с остатками еды и воды, налитой для отмачивания. Баба не сказала ни слова, только жалобно посмотрела на меня. Tогда я ничего не понял.
.

Мне 3-4 года. Мама пошла в огород.

Сестра старше меня на два года наблюдает за чугунком с кашей на плите. Я верчусь рядом. Сестра сняла чугунок с огня и поставила на кружки. Чугунок покачнулся и часть каши вылилась мне на левую стопу. С тех пор она у меня постоянно мёрзнет.

Зима. Вечер. Мама с соседкой тихо переговариваются

и ищутся, вооружившись гребешком. Так называется процесс взаимного очищения головы от вшей. Хорошо прислушавшись, можно было услышать треск уничтожаеых насекомых. Вдруг со двора послышались голоса. Так мы дети узнали: наш отец пришёл с войны. Радости от этого я не испытал. Я и раньше его не знал. То он был на Финской войне, то на Германской.

Отец сидит за столом, я ползаю под столом.

Нашёл завядший лист китайской розы и зажал его в кулачке. Отец увидел и стал вначале спокойно, а потом всё резче требовать, чтобы я показал, что у меня в кулачке. Испугавшись, я разжал кулачёк. Не помню выражения лица отца, но он сменил гнев на милость, ничего не сказав.

Мы дети никогда не просили поесть.

Инициатива всегда исходила от родителей.Однажды отец положил мне в миску кукурузной каши. Я попробовал и сказал: "Не та каша." Оказывается отец положил в кашу немного сахара. Так я впервые, как мне теперь кажется, познал вкус этого продукта. Этот случай отец часто вспоминал. Не знаю, сколько мне было лет, но не больше шести.

Вечерами ели при слабом свете керосиновой лампы,

как будто чтобы не было видно кому и сколько мама положит в миску. Всё же это не ускользнуло от моего внимания и я сказал: "А папе больше положили!" Мама стала объяснять, что я маленький, а папа большой. Папа тоже сказал, вот мол, как плохо мы живём, что я так сказал. Ел я из осколка стеклянной банки с острыми краями.

Мама собралась в Кизляр и я увязался за ней.

Бежал за телегой и плакал. Дядя Ваня стал тащить меня домой, я упирался и истошно кричал: "Мама. мама". Дядя едва справился со мной.

Однажды мама взяла меня с собой в Кизляр.

Я был уже постарше. Куда-то я должен был прийти, чтобы ехать обратно домой. То ли я опоздал, то ли забыл, одним словом, я потерялся. Потом мама рассказывала,что она перепоручила какой-то женщине забрать меня с собой. Видно, она меня не нашла и я пошёл пешком в Калиновку за 20км от Кизляра. Дело было к вечеру, стало темнеть и я стал плакать. Один незнакомый мужчина сжалился надо мной, посадил в свою телегу и привёз к себе домой в село Ново-Георгиевское в пяти километрах от Калиновки. Мужчина дал мне поесть и я проспал там всю ночь. Утром мужчина вывел меня за околицу, показал направление и ушёл. Едва начав свой путь домой, мне показалось, что я иду не туда. Вернулся обратно, встречные люди снова указали мне то же направление. Уже готовый заплакать, я вдруг далеко увидел силуэт тополя, являвшегося гордостью села. Это было высокое дерево с шапкой ветвей ввиде гриба. Называли мы его белолисткой. Спустя много лет белолистки не стало. Всему приходит конец! Это был ориентир и я бодро зашагал на этот тополь. Курс держал прямой и попал на своё сельское кладбище. Не испугался! И пришёл домой. Никакого переполоха это не вызвало. Меня только спросили, где я был. Я всё рассказал. Ничего особенного! Ну потерялся ребёнок. И что? Не пропал же! Такие были нравы.

И вот я снова в Кизляре с мамой.

Мне уже 10 лет. Мама дала мне десяток яиц и наказала, чтобы я их продал за 12 рублей. А сама пошла по другим своим делам. Всё происходило прямо на тротуаре улицы города. Мне несколько раз предлагали 10 рублей, но я крепко стоял на своём. Пришла мама и сказала, что надо было продать за 10 рублей. Это был для меня урок.

Гордостью села были и павлины.

не известно как появившиеся в Калиновке. Ночью они располагались на ветвях двух больших тополей, росших во дворе детского сада. Никто их не кормил. Днём они уходили за село на подножный корм. А вечером возвращались на место своего постоянного ночлега. Усаживаясь на ветвях, громко кричали. Теперь пишут, что их крики неприятны. Но нам так не казалось. Никого это не беспокоило. Наоборот, вызывало чувство гордости за село. Ни в каком другом селе такого не было. К сожалению, детская шалость извела этих прекрасных птиц.

Сразу за селом протекает река Прорва.

Река не река, а скорее оросительный канал, рукав Терека в дельте. Там и проводила всё своё летнее время местная ребетня. Айда на Прорву! Такое выражение было в ходу. Ходили туда все дети от мала до велика. Плавать учились у ребят постарше. Бывало, заведёт кто-нибудь мальца на глубину и бросит, но наблюдает. Барахтайся, выплывай, как можешь! Так и учились плавать. И со мной было такое же. Помню, я ещё очень обиделся на того постарше. Утонуть там кому-нибудь ничего не стоило, но никто не утонул. Теперь удивляет беспечность родителей. Никто из них ни разу не озаботился, как там дети. Работа с утра до вечера не оставляла родителям возможности проконтролировать, где находятся их чада. О том, что там опасно, никто никогда не задумывался. Чтобы не создавалось впечатление, что на Прорве дети были в безопасности, приведу один печальный факт. Всё-таки там утонула одна женщина из другого села, переходившая речку вброд и не знавшая, где и как перейти. Хотя переходила она там же, где купались все дети.

Там на речке, сидя на горячем песке,

дети наперебой рассказывали всякие небылицы и страшилки, якобы из далёкого прошлого, услышанные от бабушек и дедушек. Особенно усердствовали в этом девочки, как более впечатлительные в отличие от мальчиков.

Волосы на голове поднимаются,

когда вспоминаю наши детские игры. На грани нашего огорода рос высокий развесистый тополь. Мы собирались человек пять-шесть и играли в догонялки на ветвях этого тополя, перепрыгивая с ветки на ветку, как обезьяны, подвергая себя опасности сорваться вниз и получить серьёзную травму. Ветви тополя и без того очень хрупкие, что вдвойне было опасно. Но всё обошлось. Став постарше поняли, какими дураками, по существу, мы тогда были.

На зиму речку перекрывали шлюзом

и речка останавливалась. Оставались лишь не глубокие лужи. Рыба, водившаяся в реке оказывалась в ловушках Все с воодушевлением ходили по дну и наиболее удачливые часто голыми руками могли наловить немало рыбы. Однажды мы с братом тоже наловили немного рыбы и довольные возвращались домой. На беду, нам встретились мальчишки постарше из соседнего села Александра Невского, которое мы называли Аневским, не подозревая, что название связано с известной исторической личностью и отобрали у нас эту рыбу. Обидно было до слёз. В тот момент я осознал, что на свете кроме добра бывает и зло.

Иногда случались прорывы Прорвы

в отдельных местах. Вода устремлялась в эти прорывы, неся с собой много рыбы.Все шли туда и собирали рыбу. И я там бывал. Некоторые жители, первыми прознавшие про это, набирали немало рыбы, что было хорошим подъспорьем в доме в послевоенное время. Говорили, само название реки произошло от слова "прорыв" и тому существует некоторый исторический документ.
"Из Терека, в 7 верстах выше Кизляра, прорыта канава для напоения северных городских садов и полей. Канава эта, сильным в нее стремлением вод Терека, образовала реку Борозду, из которой, в 1813 году, вырвался, в направлении к северу, быстрый и большой поток, который впал в Каспийское-Море. Поток этот назван Прорвою."

Текст воспроизведен по изданию: Записки о Кизляре // Журнал министерства внутренних дел, № 11. 1843

Жили в благодатном крае,

где много солнца и достаточно воды. Наш отец не был приспособлен к домашнему хозяйству. Самосевом выраставшие фруктовые деревья, были заражены всякими вредителями. Фрукты вырастали червивыми и нам детям казалось, что так и надо. Не скоро ко мне пришло убеждение, что фрукты не должны быть червивыми. Больше того, уже будучи взрослым, я привёз из отпуска эти самые фрукты и одарил ими сослуживцев на работе. Происходило это в Ленинграде в 70-е годы. Мне и в голову не приходило, что дарить такие фрукты нехорошо. В отличие от меня сослуживцы, пожалуй, не знали, что фрукты могут быть червивыми. Наверно, они восприняли это как издёвку или как мою наивность. Никто не проронил ни слова. Это я к тому, как глубоко проникает в детское сознание то или иное явление жизни. Радовала только вишня, почему-то не поддававшаяся вредителям. Вишни собирали много, сушили и мама возила её в Астрахань на продажу. Привезла однажды красных яблок. Помню, я ещё спросил, для кого это? Для вас, с улыбкой сказала она. Я их быстро повытаскал из сумки и съел. Не помню, досталось ли что брату и сестре. Только много позже я понял, что те яблоки не были червивыми. Это не поколебало моей уверенности в том, что фрукты бывают только червивыми.

Один раз мы с соседским приятелем

поймали в канаве по одной большой рыбине. Я положил свою рыбину в таз с водой и оставил в сенцах с открытой дверью. Соседская собака забралась туда и съела небольшую часть. Вовремя прогнали, иначе съела бы всю. Все были голодные. Пришла мама с работы и сказала, что шла и думала, чтобы приготовить на ужин. А тут такой сюрприз. В саду у бабы Лиды росли высокие яблони. Они почти не плодоносили. Случайно упавшее яблоко я дал маме. Мама с аппетитом ела, а у меня текли слюнки. Мне так хотелось самому съесть это яблоко!

Вспоминается, заброшенный районным руководством,

фруктовый сад семейства Васюковых.Плод, так сказать, коллективизации. К тому времени, сад простоял без хозяина много лет и выглядел действительно заброшенным. Тем не менее, все туда ходили и собирали плоды с одичавших деревьев. Прошло ещё несколько лет и сад исчез совсем.

Многие люди, пока ещё остающиеся в Калиновке,

должны помнить почти легендарную личность Михаила Михайловича Целуйко, неожиданно появившуюся в селе в начале 50-х годов ХХ века. Вероятно, он был направлен сюда как специалист по налаживанию работы радиоузла. Заодно, он восстановил работоспособность стацинарной киноустановки с двумя проекционными аппаратами, пылившимися с довоенных лет в амбаре колхоза.У ММ была жена, говорили, красавица, а сам он был горьким пьяницей, но своё дело знал хорошо. Благодаря его усилиям, в селе появилось радио в каждом доме, а в клубе стали демонстрировать фильмы двумя аппаратами без перерыва на перезарядку плёнки. До этого, в село приезжала передвижная киноустановка, движок которой во время киносеанса тарахтел на дворе. Радио позволило сельчанам услышать сообщения о болезни и смерти Сталина. Школьников собрали в одном зале и сообщили эту тревожную весть. В день похорон местные охотники дали салют из своих ружей. Особо никто не плакал. Что-то причитала одна молодая учительница, возможно, плакала. Все думали, как мы будем без НЕГО. Все были напуганы возможным нападением Америки на нашу страну. В этих условиях у меня родился необычный образ, приснившийся мне. Будто я выбегаю на школьный двор и вижу движущиеся на меня огромные фигуры вооружённых американских солдат. С криком:"Американцы! Американцы!" я бегу обратно и просыпаюсь. Лишь спустя несколько лет стало спокойней.

Пора сказать и о школе.

Накупавшись с утра в Прорве часть ребят пошли в школу. Я увязался за ними. Сели за парты. Учительница Клавдия Артёмовна стала с каждым в отдельности говорить. Дошла очередь и до меня. Я сидел и плевал на пол. Что-то непрятное встретилось мне на речке перед этим. Учительница взяла меня за руку и вывела из класса. Сказала, чтобы я приходил на следующий год. Я покорно пошёл за нею. В тот год меня ещё не записали в школу, не было семи лет. И пошёл я в школу в 1947 году почти восьми лет отроду.
  Footer